Книга «Почти сто лет жизни…»

История очень быстро обрастает мифами. Но существуют и чистые, не предвзятые хранители истории. Как 99-летний петербуржец.

Любой политик или общественный деятель, с легкостью играя фактами и цитатами, придает «истории» удобную для него позу. С помощью нехитрых спекуляций можно подвести идеологическую основу для какой угодно политической партии, или оправдать грехи прошлого.

На обложке: Павел Галицкий с Ниной Кузниченко (Евпатория, 1928 г.)

П…ц стране, которая вместо удушающего стыда за Сталина испытывает гордость, вместо отвращения — страстную любовь.

Каждый новый политический режим переписывает историю, следующий режим переписывает ее заново, и живая история быстро превращается в туманный и лживый миф. Это не беда отдельно взятой страны, это данность всего мира. Чистыми источниками  служат тексты, лишенные идеологических оценок и суждений. Например, письма солдат с фронта, личные дневники, мемуары.

К таким беспристрастным свидетельствам относится книга «Почти сто лет жизни…» вышедшая в издательстве «Нестор-История» — воспоминания 99-летнего петербуржца Павла Калинниковича Галицкого. Он человек-эпоха и не потому, что он герой или мыслитель, совсем наоборот, таких людей принято с некоторым снобизмом называть «маленький человек». Павел Галицкий, родившись в 1911 году, застал закат Российской империи, пережил революцию, гражданскую войну, голод, репрессии, лагеря, «развитой» социализм и его крушение. В его судьбе отпечатался столетний путь нашей страны. И благодаря таланту рассказчика, Павел Галицкий позволяет увидеть этот путь глазами очевидца. Книга настолько захватывает динамичным и насыщенным «сюжетом», что прочитывается на одном дыхании.

До чего же странно после такой книги слышать просталинские пассажи премьера Путина: «страна изменилась коренным образом, она из аграрной превратилась в индустриальную… Мы выиграли Великую отечественную войну… Даже если мы будем возвращаться к потерям, никто не может сейчас бросить камень в тех, кто организовывал и стоял во главе этой победы…» Премьерские фразы звучат диким диссонансом судьбе «маленького человека».

Начало. Когда разразилась гражданская война Павлу было 7 лет. Отца, сельского священника, вызвали в комендатуру, находившуюся в 70 верстах. Человек, недавно переболевший брюшным тифом, не выдержал долгого пути под конвоем. Многодетная семья осталась без кормильца.Так для людей начался советский рай. «Голод охватил всю Россию, — пишет П.Галицкий, — по улицам городов и сел, даже на Украине, ходили голодные и опухшие от голода старики, дети, в развалинах домов в Армянске находили трупы детей с вырезанными ягодицами и другими мягкими частями тела, родители не отпускали детей одних, боясь за их жизнь».

Семье удалось переехать в Евпаторию, где питались креветками. Когда началась коллективизация, Павел получил депешу от райкома комсомола: нужны бухгалтера в колхозы (а он закончил среднюю школу с бухгалтерским уклоном). Предложение как приказ — не поедешь, значит, против коллективизации, значит, враг.

Приехав на село, увидел, что бедняки, в основном, — это любители выпить, лодыри и многосемейные. Мужички, подсмеиваясь над нововведениями, хитро спрашивали приезжих комиссаров: «А баб объединять не будем?» Так советское крестьянство «осознало выгоды ведения коллективного хозяйства».

«Но агитация делала свое дело, — вспоминает Галицкий, — и мы не замечали недостатка продуктов, с энтузиазмом работали и кричали: «Да здравствует политика партии!».

Репрессии. 1 декабря 1934 года убили Кирова. Этим убийством «Сталин развязал себе руки… И развернулись процессы — Зиновьев, Каменев, Рыков, Бухарин, Рудзутак, Радек и другие «чистосердечно» признаются в организации убийства и вредительства… Период так называемого «культа личности» страшен тем, что никто не мог ручаться за свою жизнь и свободу, никто не был уверен, что сегодня или завтра его не заберут и не посадят за решетку!»

Граждане вдруг ни с того ни с сего становились париями — «контриками», «врагами народа» — и оказывались среди блатного мира — воров, насильников, бандитов. «Причем, те что отбывали наказание, не совершив никакого преступления, были врагами народа, а воры, убийцы, хулиганы — оказались друзьями, верным оплотом власти — лагерной администрации», делится своими мыслями Павел Галицкий, попавший в маховик репрессий. Так что истинный оплот сталинского режима, чтобы ни говорили его современные апологеты — ворье, уголовники, а вовсе не честные труженики.

«Я стал контриком — самой низкой кастой в мире заключенных,» — пишет мемуарист, — «любой хулиган, вор, убийца был выше меня, его поддерживали в тюрьме, в лагере, науськивали на контриков, стараясь унизить и подавить человеческое достоинство».

Допрос. «Я сел. Меня окружили, сидя на стульях, практиканты. Мне было 26 лет, я был молод, здоров, но недоедание в течение трех месяцев и моральное угнетение выпотрошили меня, превратили в полуживого человека. Каждый тыкал меня кулаком либо в спину, либо в грудь и говорил:

— Расколись до жопы пополам и выложи все, как на блюдечке.

А главный, Поздняков, задавал вопросы:

— Кто тебя завербовал?

А свора практикантов после очередного вопроса тыкала меня кулаками и повторяла бессмысленную и похабную фразу…
Потом Воскобойников, главный подручный, подвел меня к стене, завязал мне руки за спиною и сказал:

— Стой и смотри на гвоздь в стене, да не шевелись, голову не опускай, а то в морду дам!

Я стоял и смотрел на гвоздь, сколько прошло времени — не знаю, в глазах забегали искры, шея одеревенела, и я невольно переступил с ноги на ногу. От удара кулаком по голове я пошатнулся, Воскобойников, следивший за мной, заорал:

— Стой, сволота, мать-перемать, как тебе велят!

Очнулся я на полу, весь мокрый, когда потерял сознание — не помню, на меня вылили графин воды…»

заключенный (Колыма, 1950 г.)

Лагеря. Отправляли заключенных огромными составами до ста вагонов,этакая километровая гусеница. Товарные вагоны набиты битком. Печи топились без спичек, огонь высекали методом первобытного человека — трением дерева о дерево.«Серые бараки, грязные прокопченные палатки, серый грязный снег вокруг,загаженный нечистотами: уборных не существовало» — такой предстала перед Галицким пересылка «Южлага» по строительству железной дороги Улан-Удэ — Улан-Батор.

Во время морского этапа на Магадан сильнейший шторм (в пароход набивали до 6 тыс заключенных) качал и швырял людей на восьмиэтажных нарах: «корабль в одну сторону стремительно скользит вниз, так что все в желудке сжимается и подкатывает к горлу, вдруг удар волны и сумасшедший крен в другую сторону! По трюму гуляет от одного борта к другому полуметровая волна блевотины…»

История о Сталине. Друзья по несчастью рассказывали, кто за что сидит. Встречались репрессированные и из «высших эшелонов». Один такой рассказал, как обычно Сталин ездил на дачу: «с бешеной скоростью мчатся несколько одинаковых машин, не признавая сигналов, если попадался кто-то на пути — сшибали и мчались дальше!»

Смерть вождя. «Со всех сторон шли люди. Лица у всех взволнованные! Да, Сталин умер! Командир взвода охраны капитан Лепешко — плакал. То ли на самом деле жалел, то ли оплакивал свою долю. Остальные сосредоточенно молчали, боясь взглянуть друг на друга. После траурного митинга все разошлись. В лагере из барака в барак сновали заключенные, собирались группами, оживленно толковали. Ни у кого не заметил отпечатка грусти и сожаления — как это не старались скрыть, радость и ожидание перемен сквозило в каждом лице. А охранники и надзиратели, особенно любители поиздеваться, ходили тихие, как пришибленные».

Все эти свидетельства напрямую развенчивают культ Сталина, поскольку вместо обманчивых цифр статистики и иллюзорного благополучия, мы видим то,на чем реально основывалась экономика Советского Союза. Кровь, террор, чудовищные эксперименты над населением — это наша история. А попытки затереть черные дыры и попытки строить воздушные замки на основе мифов об успешном менеджере Сталине — путь сомнительный. Вспомните, ведь Гитлер в начале своего пути тоже считался «успешным менеджером».

PS: Надо сказать что в книге есть не только страшные истории, но и почти комичные, особенно касающиеся брежневского времени. В целом чтение этих воспоминаний не ввергает в мрачные мысли, а наоборот оставляет неожиданное чувство оптимизма, поскольку сам автор несгибаемый оптимист.

купить книгу Павла Галицкого «Почти сто лет жизни…» на OZON.ru
издательство «Нестор»

Добавить комментарий