Арт-журнал «Солнечный город Люстгальм», интервью с творцами и мастерами. 18+

«Умерший бог" оставил нам «в наследство" веру в гармонию и совершенство, и эта вера — единственное, что достойно усилий человека и что способно спасти его среди разгула стихийных сил. Музыка — отзвуки гармонии. Нужно слиться с иррациональными течениями бытия и преобразить их.

В предшествующих фильмах (до «Сталкера") «мир времени" и «мир вечности" были отделены друг от друга и радикально отличались по содержанию. Если раньше Тарковский верил, что в мире вечности становится реальным идеальное совершенство, которое мы ищем в земном мире, то теперь от этой веры ничего не остается. Мир вечности столь же абсурден и несовершенен, поскольку в его основе лежит то же самое ветхое бытие.

Ветхое, распадающееся бытие сохраняет остатки целостности только благодаря тому, что в нем есть человек. Не об окончательной гармонии должен думать человек, а только о крупицах смысла и мельчайших зернышках гармонии, которые он способен еще внести в действительность.

Символом сохраняющейся надежды на спасение становится черная загадочная собака, появляющаяся одновременно и во сне Сталкера (в мире вечности), и в действительности Зоны. Если человек по-настоящему готов к самопожертвованию ради спасения бытия от окончательного распада, то оно само тянется к нему, чувствуя благую и спасающую силу его жертвенных деяний.

Вся наша жизнь — жизнь всех людей во всех странах мира — выстроена так, что нацелена только на внешнее, на потребительское. техническое отношение к миру.

«Если вы хотите, чтобы жизнь не пресеклась, мы должны взяться за руки, мы должны смешаться между собой — так называемые здоровые и так называемые больные… Человек, выслушай меня, в тебе — вода, огонь и еще пепел, и кости в пепле. Где я, если не в реальности и не в своем воображении? Я заключаю новый договор с миром: да воссияет солнце ночью и падет снег в августе. Великое недолговечно, только малое имеет продолжение. Люди должны вернуться к единству, а не оставаться разъединенными. Достаточно присмотретьтся к природе, чтобы понять, что жизнь проста и нужно лишь вернуться туда, где мы вступили на ложный путь. Нужно вернуться к истокам жизни и стараться не замутить воду. Что же это за мир, если сумасшедший кричит вам, что вы должны стыдиться самих себя?"

Его аудитория воплощает идею о соединении «здоровых" и «больных» — пациентов психиатрических лечебниц и праздных зевак. Но и те и другие остаются абсолютно бесстрастными во время его проповеди, символически обозначая глухоту современного человечества.

В мире умершего Бога не приходится надеяться на осмысленность всего, соавершаемого нами. Вновь привести бытие в благое и цельное состояние можно только возвратив в него элементы осмысленности, утраченные им вместе со «смертью Бога». Эти элементы сохранились в человеке… выполнить свою роль в деле спасения бытия он может только через отречение от себя, от своей обособленности. Не навязывать миру свои призрачные идеалы, построенные на противопоставлении свокй индивидуальности и мира, а отдавать себя всему существующему предначертано человеку.

Только нескончаемая последовательность таких актов, непонятных и бессмысленных в своей оторванности от целого, формируют в своей абсурдной настойчивости долгожданный и уже негасимый свет всеобщего смысла — вернуть в бытие утраченную божественную основу.

В последнем фильме Тарковского происходит окончательное «обращение" ясно выраженного в его ранних фильмах отношения между «миром времени" и «миром вечности». «Болезнь" бытия теперь предстает настолько радикальной, что ею даже оказывается захваченным даже «мир вечности».

Здесь еще раз можно вспомнить мрачноватую идею Свидригайлова о томс, что, возможно, в посмертном существовании мы обнаружим себя не в «раю», не в благой вечности, о которой повествует христианство, а в еще более жуткой и абсурдной реальности, чем наш несовершенный земной мир. Именно это и открывает в своих «видениях"  Александр.

Вспомним, что Доменико, закрыв свою семью в доме, надеялся но то, что его дети, в первую очередь его маленький сын, встанут на тот путь, который он обрел через свое «сумасшествие». Ту же надежду питает Александр. И оказывается, что его сын, несмотря на свой малый возраст, сумел проникнуть в его самые глубокие чаяния. Создавая макет дома, он демонстрирует продолжить поиски основополагающего в жизни, которые ведет его отец.

Как и Эуджения, Аделаида рассматривает в качестве главных ценностей не такие естественные и традиционные понятия, как любовь, радость материнства, самоотречение, а стремление к превосходству над другими и внешнюю эффектность существования. Именно поэтому она вышла замуж не за любимого человека, а за известного актера, который, по ее мнению, должен был обеспечить ей яркую жизнь.

«Я вдруг стал испытывать чувство стыда на сцене, мне стало стыдно представлять кого-то другого, изображать чувства других людей. И главным образом мне стало стыдно откровенничать на сцене… «я" актера растворяется в образах, которые он представляет, а я не хочу рстворяться. Мне кажется, что во всем этом есть что-то греховное, в этом растворении есть нечто женственное, безвольное».

Тот факт, что Александр ставит в один ряд «греховное" и «женственное», вызывает раздражение у Аделаиды, и это напоминает ревкцию Эуджении на слова священника в монатсыре о том, что женщина нужна только для того, чтобы рожать детей и растить их «с терпением и самоотречением».

На другом полюсе, обозначающем противоположную мировоззренчесмкую позицию, находятся два персонажа — почтальон Отто и служанка Мария. Александру нужно соединиться с ней, стать одним существом, «одной плотью», чтобы те незримые силы, которые таятся в Марии, стали явными и смогли реальтно повлиять на положение дел в мире.

Этот образ явно перекликается с образом девочки-ангела из «Ностальгии": об этом, в частности, свидетельстивует тот факт, что Мария живет около закрытой церкви.

«Человек всегда только и знал, что защищаться от других людей, от природы, частью которой он является, он вечно насиловал природу, и в результате возникла цивилизация, которая зиждлется на силе, власти, страхе, зависимости. Весь наш так называемый технический прогресс служит лишь созданию всевозможных удобств, жизненного уровня и иструмента насилия для сохранения власти; мы просто дикари: используем микроскоп в качестве дубины. Впрочем, нет, намного одухотвореннее нас. Каждый шаг науки вперед мы превращаем во что-то злое. Что касается уровня жизни, то один умный человек сказал, что грех — это то, что не является необходимым. А если это так, то вся наша цивилизация от начала до конца построена на грехе. Мы создали кошмарную дисгармонию, так сказать, отсутствие равновесия между материальным развитием и духовным».

Ведь вся наша ложная цивилизация выстроена на рациональной упорядочности и системности, на идеале бесконечно повторяющихся и повторяемых действий, превращающих жизнь человека в нечто механическое.

Тот факт, что в «Жертвоприношении" Тарковский использует текст христианской молитвы, не делает его взгляды более ортодоксальными, чем прежде (отметим, что отрывки из библейских текстов звучат также в «Стоастях по Андрею" и в «Сталкере"). Здесь, как и раньше, обращение к Богу, по сути, оказывается обращением к тем неведомым, загадочным силам, которые содержатся в человеке, точнее, к тем силам, которые заложены в самом бытии, но могут быть раскрепощены, направлены не преображение всего мира только с помощью совместного усилия всех людей.

Вера, по Тарковскому, это вовсе не ожидание помощи от какой-то внешней «инстанции" и не просто надежда на благое будущее, — это ощущение в самом себе и в самом бытии, частью и центром которого является сам человек, указанных «божественных «сил; вера — это способность сделать эти силы реальными и действенными в мире.

«Помнишь этого карлика, говорит Отто, — у Ницше, того, что заставлял падать в обморок Заратустру… Знаешь, иногда мне кажется, что жизнь не что иное, как нелепый вечный круговорот. Мы надеемся, мы что-то ожидаем, снова надеемся, теряем надежду, приближаемся к смерти, потом умираем и рождаемся вновь. Но мы не помним того, что было раньше. Да, и так все начинается снова. Не буквально точно так же, но чуть-чуть иначе, но все так же безнадежно. Я бы и сам мог все так устроить, если бы это зависело от меня».

Сжигая в финале фильма свой дом, Александр делает это вовсе не из «честности" перед Богом, которому он «пообещал" эту жертву в случае выполнении его молитвы и его просьбы. Ведь вовсе не Бог стал источником изменений в мире — их совершили те силы, которые Александр сумел раскрепостить вместе с Отто и Марией. Он приносит свою жертву перед общечеловеческим единством, чтобы обретенную им веру приняли другие, и она помогла им, точно так же как и ему, соединиться с «божественными" силами бытия и сделать эти силы зримыми в нашей общей жизни.

  • Антон Соя: я — за сказку!

    Антон Соя: я — за сказку!

    Король русского галлюциногенного реализма, писатель Антона Соя рассказывает о двух изданных сказках. Одна — для взрослых, вторая — для детей. Осталось только разобраться, кто из нас кто. Хотя?.. Сказкам все возрасты покорны! Read More
  • Людмила Погорелова. Те, кто имеет маски — сильны

    Людмила Погорелова. Те, кто имеет маски — сильны

    Актриса, чье появление на сцене обеспечивает невообразимую игру контрастов, увлечение зрителя в коридоры смыслов и идей. Людмила Погорелова — ведущая актриса Театра Романа Виктюка и женщина, вдохновляющая и преображающая мир своей неповторимостью. Read More
  • Арт-группа DTN. Творческий акт — вещь магическая

    Арт-группа DTN. Творческий акт — вещь магическая

    Единственный в своем роде творческий тандем дизайнера Alex Theatre_No и фотографа Раисы (Чешшш) Канаревой, не устает удивлять… Следя за их совместной работой, несложно предположить, что гармония творческих отношений существует! Read More
  • Вадим Курылев. Остаюсь собой

    Вадим Курылев. Остаюсь собой

    Интервью с Вадимом Курылевым, лидером группы «Электрические Партизаны». Вадим Курылёв развеивает стереотипы об анархистах, рассказывает о взаимопомощи, борьбе против массовой культуры. Read More
  • Рок Янки Дягилевой

    Рок Янки Дягилевой

    Скажешь просто — Янка, и всё ясно, не нужно ничего больше добавлять, и так понятно о ком идёт речь. Объяснять, кто она, тем, кто слышал её песни, не нужно, тем, кто не слышал, бесполезно. В этом году ей исполнилось бы 47 лет. Так и хочется добавить — всего-навсего 47 лет! Read More
  • Кошка Сашка. Здоровая конкуренция

    Кошка Сашка. Здоровая конкуренция

    Бард-рок музыкант Кошка Сашка, песни которой приписывают то Янке Дягилевой, то народу, утверждает что в современном искусстве здоровая конкуренция, делится планами турне по России и рассказывает как собрать стадион. Read More
  • Юлия Виданова. Падение в образы и неизвестность

    Юлия Виданова. Падение в образы и неизвестность

    Художник Юлия Виданова считает, что творческие соревнования — вещь субъективная, она видит богатство полутонов в тёмной палитре и говорит, что в современном веке не хватает остановки для созерцания. Read More
  • Дмитрий Бозин. Техника превращения

    Дмитрий Бозин. Техника превращения

    Дмитрий Бозин рассказывает о работе над спектаклем «Несравненная», о своём превращении в Флоренс Фостер Дженкинс и мечтает построить гиперболоид инженера Бозина, топливом для которого называет энергию молодости. Read More